+7 (903) 732-85-45 info@chitaem-knigi.ru
Генерал Келлер. Блог исторических очерков

Шашка генерала Келлера

         1.

Немец походил на цыплёнка: желтолицый, с выпуклыми круглыми глазками, пухленький и невысокий. Впрочем, по сравнению с ним, генералом Келлером, все окружающие были коротышками. Недаром Николай II, когда лично вручал ему шашку, боевое георгиевское наградное оружие, сказал: «Пришлось, Фёдор Артурович, ковать её по спецзаказу, иначе она смотрелась бы на вас как кортик». Награду эту Келлер получил будучи командиром третьего конного корпуса, когда в результате рейда своих кавалеристов выбил австро-венгров из окутанных тройным рядом проволоки окопов и прорвался во вражеский тыл. Вскоре после этого в ходе Высочайшего смотра его корпуса Верховным главнокомандующим, то есть, самим императором, и получил он из рук Николая II эту шашку. Окрылённый наградой, отличился в  Галицийской битве, и сам Брусилов, не слишком щедрый на похвалы, отметил действия корпуса Келлера под Хатинами. 

Но это — было. А ныне — декабрь восемнадцатого, и германский  майор, зашедший в его келию в сопровождении полковника Кукфера, одного из офицеров, которые остались с Келлером в захваченном петлюровцами Киеве под ненадёжной защитой стен Михайловского Златоверхого монастыря, выглядит сейчас победителем, самоуверенным и нагловатым. 

«Цыплёнок» говорит по-немецки, и хоть Фёдор Артурович прекрасно знает язык своих предков, но терпеливо ждёт слов переводчика. 

— Наше командование приняло решение спасти вас, господин генерал, от разнузданных вояк Петлюры. Я готов доставить вас прямо сейчас в нашу комендатуру, где вы будете под надёжной защитой… 

— За что конкретно я удостоен такой чести? – спросил генерал. 

— Вы лютеранин, вы сын Германии…

— Я русский. 

— Но мы хорошо знаем вашу родословную…

— Вы, господин майор, наверное, не видели меня в деле…

— Видел, – сказал тот. — Я со своей частью воевал под Кимполунгом…

Кимполунг. Город в Буковине. Летом шестнадцатого года, находясь в авангарде русской армии, корпус Келлера настиг здесь отходящие германские войска, расстроил их ряды и нанёс такой удар, после которого солдаты противника тысячами стали сдаваться в плен.

— Если вы были там, то должны понять, насколько я русский.

Майор кивнул:

— Мы понимаем это. Вы были достойнейшим врагом. Но сейчас не время вести споры на такие темы. Речь идёт о вашей жизни, господин генерал. Вы ещё нужны и Германии, и России, ведь никто не знает, как повернётся жизнь и какие отношения между нашими странами будут завтра. Петлюра же — день сегодняшний, и он не оставит вас в живых. Мы уедем отсюда сейчас же на моей машине, с охраной, но даже это небезопасно. Потому прошу снять форму, все ордена, оставить здесь свою шашку, и надеть вот это, — он протянул ему немецкую шинель. 

Келлер взглянул на штабс-ротмистра Иванова, одного из двух своих адъютантов, которые неотлучно находились в эти дни рядом с ним:

— Что скажете, Николай Николаевич? 

Тот неуверенно ответил:

— Если это единственный шанс… Надо им воспользоваться, господин генерал. Иного выхода просто нет. 

Келлер не дотронулся до протянутой ему немецкой шинели, перевёл взгляд на  полковника Пантелеева. 

— Твоё мнение, Андрей?

Пантелеев, кавалергард, меченый осколком под Каушенами в ходе Восточно-прусской операции, племянник председателя Госдумы Родзянко, знал своего шефа лучше, чем кто бы то ни был:

— Вы уже приняли решение, Фёдор Артурович, что ж тут мои слова. Ни с орденами, ни с шашкой, ни со своей шинелью вы не расстанетесь. И никогда не наденете германскую.

Немец понял, о чём идет речь. 

— Но это вопрос жизни и смерти.

— Это вопрос чести, – сказал Пантелеев. — Генерал Келлер не любит высоких слов, но поступает всегда согласно им. 

Майор помялся, не зная, что делать дальше, наконец, выдавил:

— Я хотел бы услышать ответ на наше предложение от самого господина генерала. Мне ведь придётся докладывать… Не с чужих слов, понимаете?

— Здесь нет чужих, — ответил Фёдор Артурович. — А за пределами Михайловского монастыря у меня нет своих. Прощайте, господин майор.

Немец мелко кивнул и ушёл. В раскрывшейся двери келии генерал увидел своего денщика, позвал его и, когда тот вошёл, протянул ему богато украшенную шашку:

— Иван, это всё, что у меня есть. Я не хотел бы, чтоб она досталась врагам, понимаешь? Увези её, спрячь, попробуй сохранить до тех пор, пока… Пока…

Келлер никак не находил нужного слова, но денщик понял его:

— Будет исполнено,  ваше превосходительство. Лишь бы большой беды не было. 

— Езжай. 

Телега, гружёная для отвода чужих глаз хламом, выехала из подворья монастыря.

Генерал уже не видел, что за первым же поворотом к ней бросились разношерстно одетые вооружённые люди. Петлюровцы не брезговали копаться и в хламе…

Келлер же вышел к офицерам, проводящим время в монастырской чайной. Не за накрытыми столами — здесь они квартировали кто на лавках, кто просто на полу. Речь перед ними произнёс короткую, но предельно ясную. Нет сомнений, что петлюровцы нагрянут сюда. Проливать кровь в храме — этого нельзя допустить. Потому, господа, выходите в город, берегите себя, авось, России мы ещё понадобимся.

Никогда такого не было, чтоб генерала ослушались. И через час в Михайловском златоглавом монастыре из военных осталось трое: Келлер и два его верных адъютанта. Так прошла ночь. Ранним еще темным утром 21 декабря 1918 года в узком и гулком коридоре послышался топот ног и стих у двери кельи.

— Это за нами, — спокойно сказал Фёдор Артурович.

      2.

За генералом Келлером сохранилось устойчивое определение — первая шашка России. Сложно сказать, кто назвал его так впервые, но иногда кажется, здесь допущена маленькая ошибка. Классным и отчаяннейшим рубакой был его двоюродный брат — тоже Фёдор, но Эдуардович, сын известного сенатора. 

Он учился в Пажеском корпусе, в неполных восемнадцать стал корнетом Кавалергардского полка, окончил Николаевскую академию генштаба и тут же вступил добровольцем в ряды сербской армии. Воевал против Османа-паши. И хоть был на высокой должности начальника левого крыла корпуса, но привычным его местом в боях стали первые ряды в атаке, за что он получил сербскую серебряную медаль «За храбрость». Так же действовал Фёдор Эдуардович и став начальником штаба русской добровольческой дивизии. Когда начальник дивизии полковник Меженинов в приказном порядке стал ограничивать его лихость, Келлер отказался от должности штабиста и почти тотчас убыл на русско-турецкую войну. За год с небольшим (1877-1878 гг.) за боевые отличия был награждён орденами святого Владимира 4-й степени с мечами, святого Станислава 2-й степени с мечами и золотой саблей с надписью «За храбрость». Назначенный исполняющим дела начальника штаба Иметлийского отряда, вместо раненого подполковника Куропаткина (того самого, кто станет потом военным министром и под чьим руководством Россия проиграет войну с Японией), Келлер провёл через Иметлийский перевал отряд генерал-лейтенанта Скобелева и получил орден Святого Георгия 4-й степени.

Фёдора Эдуардовича ценили и… жалели, стараясь уберегать от прямых столкновений с врагами, от передовой. Уже в чине генерал-майора Келлера назначают заведующим мобилизационной частью главного управления казачьих войск, затем он становится директором Пажеского корпуса, Екатеринославским губернатором, но в 1904 году, как только начались военные действия России  с Японией, умчался в Маньчжурию, и никто не смог его остановить. Здесь ему доверили командовать Восточным отрядом, а адъютантом к Келлеру назначен — внимание! — П. Скоропадский, о котором ещё будет речь впереди.

Фёдор Эдуардович остался верен себе. На Янзелинском перевале японцы вели такой плотный огонь, что одна из батарей оказалась отрезанной от основных сил. Пробиться к ней он решил сам — верхом на коне, дав при этом приказ засечь точки, откуда будет его обстреливать неприятель. Шрапнель скосила храбреца… 

Так вот он, Фёдор Эдуардович, был, что называется, божественным рубакой, мастерски владел клинком и штыком. 

Фёдор Артурович от врага тоже не прятался. Военную службу он начал рядовым, в русско-турецкую войну получил солдатские Георгии 3-й и 4-й степени, которыми крайне гордился и дорожил. Огромного роста, в своей мохнатой волчьей папахе, он тоже зачастую был в первых рядах своих конников, но всё же славу генералу от кавалерии Келлеру принесло его умение руководить боем, стратегически мыслить. Так, в Первую мировую, командуя десятой кавалерийской дивизией на Юго-Западном фронте, он разбил считавшуюся лучшей в мире 4-ю дивизию австро-венгров. Это было последним крупным кавалерийским сражением в мировой военной истории.

У Келлера не было проигранных сражений. По-разному складывались дела на фронтах Первой мировой, но, как писала императрица Александра Фёдоровна, «граф Келлер делает что-то невероятное. Со своею дивизиею он… несмотря на то, что Государь просит его быть поосторожнее, отвечает Ему: «Иду вперёд». Имя генерала было настолько популярным, что, как писали в петербургских и московских газетах, дети даже обеспеченных семей играли в Келлера и убегали на войну сражаться с врагами под началом Фёдора Артуровича, в лучший конный корпус России.

После провала июньского наступления семнадцатого года и ряда других локальных неудач русской армии вовсю пошли разговоры: мы терпим поражения потому, что войска покинул Келлер…

Задним числом трудно утверждать, мог ли в это время генерал повлиять на положение дел на фронте. Тем более, последние месяцы его службы были крайне тяжёлыми для корпуса. Если на 1 января 1916 года в соединении насчитывалось двенадцать с половиной тысяч шашек, то к январю 17-го их оставалось всего три тысячи – такой ценой давались победы. Корпус был отведен с Румынского фронта, чтоб передохнуть, подлатать материальную часть и пополнить свои ряды. Но на фронт он уже не вернулся. 2 марта 1917 года был оглашён манифест Николая II об отречении от престола. Келлер отбил императору телеграмму: «Прикажи, мы придём и защитим тебя!» Такого приказа не последовало. Вместо этого пришла депеша от Временного правительства с требованием присягнуть новой власти. Лишь два военачальника русской армии отказались это сделать: командир конного корпуса Хан Нахичеванский и он, граф Келлер. Командование тотчас прислало к нему командира дивизии генерал-лейтенанта К. Маннергейма (будущего президента Финляндии), но их диалог ни к чему не привел. Фёдор Артурович только и сказал, что не собирается менять ни присягу, ни убеждений. И попрощавшись с подчинёнными, отбыл в Харьков, где проживала его семья.  

     3.

Об убеждениях. 

Порой мы склонны давать радикальные оценки людям и целым историческим периодам. Друг-враг, левый-правый, красный-белый…

Кем был Келлер?

«Истинно русским, кристально чистым человеком, до мозга костей проникнутым чувством долга и любви к Родине» — так писал о нём в своих записках дворцовый комендант (1913 – 1917 годы) Владимир Николаевич Воейков. И это, пожалуй, самое точное и верное определение.

Симпатизировал ли он белым или красным? И как относились к нему враждующие между собой стороны?

Представьте себе Харьков осени семнадцатого года.  В городе вооружённое восстание, председателем Исполкома Харьковского Совета и губернского ВРК становится видный деятель партии большевиков, жёсткий в общем-то человек Фёдор Андреевич Сергеев, более известный как «товарищ Артём». И вот к нему в кабинет заходят чекисты, докладывают: некто Келлер Фёдор Артурович ходит в генеральской форме по городу, со всеми царскими наградами, смущает народ. Мало того, в его квартире висят портреты императора. Что будем делать?

«Будем отдавать ему честь, — отвечает товарищ Артём. — И следить за тем, чтоб этого человека никто не обидел». 

А вот свидетельство с другой, так сказать, стороны. Полковник Б. Штейфон служил в Генштабе царской армии, в Харькове стал одним из руководителей движения антибольшевистского сопротивления, занимался вербовкой и отправкой бывших офицеров в Добровольческую армию. Естественно, он вышел на Келлера, предложил ему прекрасные условия сотрудничества, но генерал оказался единственным человеком, который ему отказал, поскольку не разделял идей «добровольчества»: они не предусматривали возвращения монархии.

Ещё один факт из этой серии. Уже восемнадцатый год, в городе — немцы, Келлер почти не выходит из дому, — не потому, что их боится, а потому, что терпеть не может вида врага, с которым он вчера сходился в смертельных схватках и который сегодня ходит по российским улицам победителем. Фёдора Артуровича предупреждают: германцы плохо относятся к бывшим русским офицерам, и если узнают вас, то… Всякое, в общем, может быть. В один из летних дней в Харькове решают провести панихиду по убиенному царю. Она проходила на Соборной площади, немцы разрешили её, но стянули сюда немало своих сил. Генерал Келлер прибыл на панихиду в полной форме и при орденах, большая часть которых вручалась ему за победы над германскими вояками. И здесь его никто не тронул.  

По убеждениям он был и оставался до конца монархистом. Монархию рассматривал как единственный инструмент, способный навести порядок в империи, сделать ее мощной и единой. Пусть это движение будет белым, красным, чёрным — лишь бы вело к нужной цели: поставило во главу государства царя, радеющего за процветание Отечества. Узнав, что в Киеве идет формирование Южной армии как раз-таки под монархическими лозунгами, он едет туда. Фёдору Артуровичу предлагают стать во главе этой армии, он вникает в положение дел и… отказывается. Южная армия создаётся при помощи германских военных, и разве сможет она в таком случае представлять интересы России? И вообще — негоже русским воевать против русских.

Здесь же, в Киеве, он знакомится с ещё одним проектом — созданием Северной монархической армии. Во главе этой армии тоже хотели видеть лишь графа Келлера, и Фёдор Артурович дал предварительное согласие на это, направив в Псков, где эта армия как раз создавалась, воззвание, определяющее цель, которую он будет преследовать: «…За неделимую нашу родину Россию». Но Псков от Киева далеко, надо ехать и изучать детали. Опять-таки, трудно сейчас говорить, знал ли генерал о том, что Северная армия тоже сколачивается за счёт одновременно Германии и Антанты, и что «сколачивателям» этим неделимая и сильная Россия не нужна. Скорее всего, он бы по прибытии в Псков стал интересоваться, почему генерал-майор Б. Малявин, которого немного знал по Румынскому фронту, и генерал-майор А. Вандам, военный теоретик, автор ряда статей по геополитике и геостратегии, однако проявивший себя и на фронте как командир полка, а потом как офицер Генерального штаба — почему они в принципе лишь на считанные недели принимали под командование эту армию, а потом отказывались от должности?  Как знать, не поступил бы так и Фёдор Артурович…

Но в Псков он не поехал.

С генералом захотел встретиться П. Скоропадский, гетман всея Украины, и, соответственно, командующий её вооруженными силами.

О гетмане и о том, как появились вооруженные силы Украины, стоит сказать особо.

     4.

Мы уже упоминали, что короткое время в ходе войны с Японией Павел Петрович Скоропадский был адъютантом у Фёдора Эдуардовича Келлера.

Вообще-то он считался неплохим офицером русской армии. В тринадцать лет поступил в Пажеский корпус и с тех пор многие годы не снимал погон, успешно продвигался по карьерной лестнице. К февралю семнадцатого года – шесть орденов, звание генерал-лейтенанта, должность командира корпуса. 

Летом этого же года Верховным главнокомандующим армии становится Л.Г. Корнилов. Он предлагает ряд мер по её укреплению, и одной из таких мер является создание национальных воинских формирований. Это по его предложению Скоропадский проводит «украинизацию»  своего корпуса. С других частей фронта солдат и офицеров-украинцев, так сказать, в обмен на русских, переводили в корпус, который получил название Первый Украинский, и командовать им стал сам Скоропадский. 

Потом была Октябрьская революция, Брестский мир… Много чего было. В политические аспекты вникать не будем, скажем лишь, что под протекторатом Германии была создана Украинская держава, и главой этого государственного образования стал Скоропадский, официальный титул которого с весны 1918 года звучал так: «Его Светлость Ясновельможный Пан Гетман Всея Украины». Что представляли собой вооруженные силы державы? Те самые украинизированные в 1917 году пехотные и кавалерийские полки общей численностью около 60 тысяч человек, где почти все командные должности занимали русские офицеры. Кстати, сам Скоропадский, хоть открывал украинские школы, вводил уроки украинской истории и географии, создал Национальную галерею искусств, на мове не говорил и на поддержку среди местного населения почти не рассчитывал. На Украине развернулось антигетмановское восстание под руководством Симона Петлюры, и до поры до времени гетман находил защиту в основном за германским частоколом штыков.

Однако в ноябре Германия начала вывод подразделений с территорий, оккупированных по Брестскому миру, петлюровцы тут же подошли к Киеву, и Скоропадский сразу поменял окрас. Он опубликовал Манифест, в котором заявил, что будет отныне отстаивать «давнее могущество и силы Всероссийской державы», и содействовать строительству Всероссийской федерации как первого шага к воссозданию великой России. Документ этот, конечно же, оттолкнул от гетмана украинских федералистов, но Скоропадский понимал, что они ненадежная для него опора, что молиться сейчас надо на русское офицерство, заполонившее Киев.

С текстом этого Манифеста он и пошел на встречу с Фёдором Артуровичем Келлером. Кстати вспомнил о войне с японцами и двоюродном брате, о том, что тоже, как и Келлер, состоял в Свите российского императора, что был восхищен действиями Фёдора Артуровича при усмирении польского мятежа… 

Это случилось в 1905 году. Польша, тогда окраина Российской империи, взбунтовалась, здесь было введено военное положение, усмирял бунтовщиков и Келлер. Революционеры организовали на него покушение, бросили бомбу, Фёдор Артурович остался жив лишь потому, что поймал ее на лету и отшвырнул. Его всё же осыпало осколками, он всю жизнь ходил прихрамывая…

К Скоропадскому Келлер относился с пренебрежением: ведь тот то становился самостийником, то шёл в услужение к немцам, то соглашался с Радой, то разгонял её. Но то ли общие воспоминания о прошлом, то ли  сладкая лесть подействовали на Келлера, то ли повторяющаяся рефреном фраза «мы же с вами русские генералы, мы должны быть плечом к плечу», но Фёдор Артурович согласился на предложение гетмана возглавить командование вооруженными силами Украины, чтоб дать отпор петлюровцам. Ведь это же — для России…

Чтоб создать боеспособные подразделения — провести мобилизационную работу, одеть, обуть, вооружить и накормить людей, генерал запросил подчинения ему всех гражданских властей, то есть, фактически превратился во властителя державы. Добровольческие офицерские дружины и регулярные части под его командованием заставили Петлюру остановиться, фронт стабилизировался, и теперь надо было развивать успех. Но на этом этапе Келлера испугался уже не столько Петлюра, сколько Скоропадский — от него уходили власть и популярность. Решив, что теперь, после того, что уже успел сделать Келлер для укрепления армии, он и сам управится, гетман под надуманным предлогом уволил Фёдора Артуровича. И опять заговорил о самостийности. Много позже, будучи в эмиграции, он напишет: «Его правые убеждения, ненавистничество ко всему украинскому меня пугали».  

Сохранились и строки в прощальном приказе о своей отставке Келлера: «Могу приложить свои силы и положить свою голову только для создания Великой, нераздельной, единой России, а не за отделение от России федеративного государства».

Дальше всё пошло так, как и надо было ожидать. После ухода любимого и авторитетного командующего вооруженные силы Украины развалились, петлюровцы открыли дороги на Киев, Скоропадский бежал к уходящим на свою родину немцам и бросил город и республику на произвол судьбы. 

Келлер ушел в Михайловский Златоверхий монастырь.

   5. 

Не могу найти точную цитату, но наш физик Лев Давидович Ландау говорил примерно следующее: вести дискуссию без фактов и доказательств в руках — удел болтуна, но не учёного.

Читаю о Фёдоре Артуровиче Келлере: «Видный деятель Белого движения… Организатор вооруженной борьбы с большевизмом… Один из ярчайших лидеров сопротивления «красному» режиму»… Это пишут не свидетели и участники   тех событий, не люди, знавшие генерала, а нынешние авторы, называющие себя историками и журналистами. Наверное, немного обидно для них звучит эта фраза, — «называющие себя», но… Но с одним из них, как, думалось мне, со специалистом я перекинулся парой фраз насчет смерти Фёдора Артуровича. По этому поводу есть разные версии, хотелось бы услышать его мнение. И он «открыл мне глаза». Оказывается, среди петлюровцев были представители левого крыла, почти большевики, вот они-то и убили Келлера, и смерть «Белого генерала Скобелева» тоже на их совести… Я до того растерялся, что собеседник принял моё недоумённое молчание за нечто другое:

— Понимаю, имена многих истинных героев России, особенно героев Белого движения, в забвении, и наше дело — поднимать их на щит…

О чём можно было после этого говорить с таким «историком»? О том, что Михаила Дмитриевича называли Белым генералом не за его политическую принадлежность, а за то, что он водил своих бойцов в атаку в белом кителе и сидя на белом скакуне? О том, что Скобелев умер далеко от Киева и петлюровцев — в Москве? И что случилось это за три с половиной десятилетия до революции?

Но вернемся к генералу Келлеру. 

Вот несколько строк из воспоминаний генерала А.И. Деникина, прекрасно знавшего Фёдора Артуровича:

«Граф Келлер… «князь Репнин 20 века», после судебной волокиты ушёл на покой, и до самой смерти своей не одел машкеры»…

Наверное, что-то здесь нужно пояснить. К примеру, сравнение с князем Репниным. Аникита Иванович был преданнейшим сторонником Петра I, голову готов был за него положить, ни в каких дворцовых интригах не участвовал, ничем себя не запятнал — дух благородства и рыцарства присутствовал в нём. 

Судебная волокита — она была вызвана отказом присягать Временному правительству и дальнейшими действиями этого правительства по увольнению генерала. 

Дальше все понятно — до самой смерти Келлер никаких активных позиций не занимал. Эпизод с петлюровцами — всего лишь эпизод, и совсем уж глупо расценивать его как доказательство приверженности генерала к Белому движению — к нему, как сказано выше, он имел возможность присоединиться много раз. Не присоединился. Этак можно дофантазироваться и до того, что коль дрался он с петлюровцами, то был не чужд и красной идее.

А Фёдор Артурович Келлер был просто за царя. За царя — как воплощение Отечества, России. В Киеве, в ходе подготовки к отпору врага, его офицеры развешивали триколоры на центральных улицах… 

    6. 

Зашедшие в келью бойцы Петлюры объявили ему, что получили приказ перевести генерала в Лукьяновскую тюрьму. Почему-то это надо было делать ночью. Впрочем, нетрудно было догадаться, почему.

Генерала Ф.А. Келлера, его адъютантов, полковника А. Пантелеева и штабс-ротмистра Н. Иванова, расстреляли у памятника Хмельницкому, прямо рядом с надписью «Богдану Хмельницкому Единая Неделимая Россия».

А на следующий день  был организован торжественный въезд в город Симона Петлюры. Низенький плюгавый человечек ехал на коне и держал в руках огромную шашку, украшенную драгоценными камнями. По размерам они никак не соответствовали друг другу. 

Впрочем, трудно вообще найти того, кто бы ей, шашке Келлера, соответствовал.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Слово за слово. Читаем книги онлайн, скачиваем детективы, прозу в pdf, epub, fb2